От великого до смешного

Инструментализация смеха в российской истории ХХ века: Сб. статей // под ред. И.В. Нарского, О.С. Нагорной, О.Ю. Никоновой, Ю.Ю. Хмелевской, Г.Т. Риттершпорна. Челябинск: Каменный пояс, 2013

 

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие

О. Нагорная, И. Нарский, О. Никонова, Ю. Хмелевская. От великого до смешного,

или как смех помогает нам понимать историю и современность...............................................................................6

Смех в научном дискурсе

Л. В. Карасев. Антитеза смеха и стыда и русская несвобода....................................................................................18

В. Н. Сыров. Смех как структурный элемент культуры:

теоретико-методологические перспективы исследования.........................................................................................27

М. В. Загидуллина. Классические смеховые тексты

в диахронном аспекте: факторы и границы официальной интерпретации..............................................................46

A. Цинк. Чему служит пародия? Два ответа

культурной философии.................................................................................................................................................58

Смех власть предержащих

B. А. Невежин. Как шутили большевики: смех и комическое

на сталинских застольях 1930-х — 1940-х гг..............................................................................................................72

Н. В. Чернова. Эволюция смеха вождя

в историко-революционном фильме............................................................................................................................92

А. А. Фокин. «Смех в зале»: комическое

на партийных съездах (1950—1960-е гг.)..................................................................................................................110

Государственно санкционированные веселье, оптимизм и сатира

И. В. Нарский. «Заряд веселости»: с(т)имуляция радости в дискурсах

о советской танцевальной самодеятельности 1930-х — 1970-х гг..........................................................................120

Е. В. Конышева. Советский город сталинской эпохи:

пространство оптимизма..............................................................................................................................................133

Н. Скрадоль. Нормативная сатира: басни Сергея Михалкова

и формирование идеального советского гражданина................................................................................................143

Столкновение смеховых дискурсов

В. Познер. Серьезный разговор о легком жанре, или

Из чего не вышла советская кинокомедия..................................................................................................................158

А. А. Сальникова. Смех сквозь слезы: комическое и трагическое

в «детских» текстах о революции 1917 года...............................................................................................................167

Г. Т. Риттершпорн. Перевернутый мир советского смеха.........................................................................................177

О. Ю. Бессмертная. Спор авангардистской и соцреалистической

утопий: «Веселые ребята» — почему не «Пастух из Абрау-Дюрсо»?

(Два сценария первой советской музыкальной кинокомедии)..................................................................................192

Конструирование «другого» как смешного

Ю. Ю. Хмелевская. Иронизация советской повседневности в американских

 репрезентациях русского голода: Уильям Дж. Келли и его «Уральские заметки» 1922 г....................................224

A. В. Голубев. «Звериный стиль» в советской политической

карикатуре межвоенного периода.................................................................................................................................239

B. А. Токарев. Земляки пана Дызмы: ирония

и гримасы Советской мельпомены (1939—1941)........................................................................................................263

А. Регамэ. Многозначное «Мы»: смех и национальная

идентичность в передаче «Наша Раша»........................................................................................................................280

Сведения об авторах........................................................................................................................................................291

Список сокращений и пояснений........................................,..........................................................................................293

 

Предисловие

ОТ ВЕЛИКОГО ДО СМЕШНОГО, ИЛИ КАК СМЕХ ПОМОГАЕТ НАМ ПОНИМАТЬ ИСТОРИЮ И СОВРЕМЕННОСТЬ

 

Ну и как там, за бугром?

Скучно, смертельно скучно?

Зато у нас весело, правда, тоже смертельно.

Старый анекдот ©

Осмысление смеха и комического как особенностей человеческой природы и человеческой деятельности, давно и прочно заняло место в философской традиции. Начало ее было положено античными авторами (Аристотелем, Платоном и Цицероном), продолжено философами эпох Нового времени и Модерна (Р. Декарт, Б. Спиноза, Т. Гоббс, Дж. Локк., И. Кант, Л. Пиранделло, Ф. Шеллинг, Ф. Шлегель, Г. Гегель, А. Шопен­гауэр и др.). В XX в. оно распространилось на смежные сферы гумани­тарного знания — социологию, психологию, эстетику, этнологию, филологию и культурологию, создав таким образом, обширное междис­циплинарное поле.

В современных исследованиях уже практически хрестоматийными стали ссылки на работы А. Бергсона1, который в начале XX в. одним из первых подчеркнул социальный и групповой характер смеха, выведя его за пределы категорий чистой эстетики. Значительный вклад в концепту­ализацию феномена смеха в различных гуманитарных дисциплинах был внесен психологами и психоаналитиками, предложившими его «функци­ональные» интерпретации как социального явления. Здесь были способ получения удовольствия за счет «экономии аффекта» (например, эконо­мии сострадания) и форма проявления агрессии и сексуального желания (3. Фрейд); механизм адаптации к неприятной реальности (М. Истмен) и защитная реакция на страх перед табу и запретами (М. Чойси) и др. Общепризнанными на сегодняшний день являются также социологичес­кие объяснительные схемы, которые рассматривают смех и комическое как инструмент формирования сплоченности/дифференциации в группе, один из путей самоидентификации и способ реализации социального конфликта/примирения. Эти универсалистские в своей массе концепции социологии и психологии с ретроспективной точки зрения имеют один важный недостаток — они аисторичны. Поэтому чрезвычайно важным с методологической точки зрения стало появление трудов, которые тракто­вали особенности смеха и комического разных эпох и периодов, историзировали смех.

Во второй половине XX в. важные дополнения в теоретический «кар­кас» осмысления исторических аспектов смеха были предложены в тру­дах Н. Элиаса о «процессе цивилизации» и эволюции отношения к ко­мическому как части этого процесса; русской семиотической школы (Ю. Лотмана, Б. Успенского), философа Л. В. Карасева, фольклориста В. Проппа2, антрополога А. Г. Козинцева, филолога Ю. Борева и, конеч­но же, М. Бахтина3, чья работа о смеховой культуре эпохи Рабле явилась настоящим прорывом, а предложенная им концепция «народной смехо­вой культуры» получила международное признание и надолго определи­ла вектор исследований в этой области.

Не умаляя непререкаемых заслуг М. Бахтина в превращении смеха в самостоятельный предмет исследования, следует помнить и о том, что в период работы над «Рабле», особенно в конце 1930-х и 1940-х гг. автор подвергался преследованиям, был в ссылке и, по мнению более поздних критиков, был склонен к преувеличению и абсолютизации низовой сме­ховой культуры как нравственного противостояния всепроникающему го­сударству и тоталитарной власти4, что еще в 1980-е гг. было отмечено А. Я. Гуревичем. Полемизируя с интерпретацией «всепобеждающего на­родного смеха» как протестного позитива, который разрушает действи­тельность несвободы, Гуревич, напротив, указывает на неразрывную связь смеха и страха в смеховой культуре. Пародия, гротеск, осмеяние, таким образом, являют собой не отрицание официальной картины мира, но ее оборотную сторону, подтверждающую и утверждающую другую сторону, способствующую консолидации и складыванию новых тради­ций5. Эта гипотеза представляется плодотворной и для изучения более поздних смеховых культур, в том числе и российской эпохи Нового вре­мени, Модерна и современности. Именно в это время представления о смешном и комическом и способы их медиализации, с одной стороны, стали меняться гораздо быстрее, а с другой — активно политизировать­ся, подстраиваясь к нуждам усложняющегося общества.

Несмотря на то, что первые пожелания о написании «истории смеха» были высказаны еще в XIX в., (Джакомо Леопарди, А. И. Герцен) вступ­ление собственно историков на эту «территорию» началось сравнительно недавно. Как за рубежом, так и в России, оно совпало по времени со сменой парадигм исторических исследований6. С российской стороны пи­онерами в изучении исторических аспектов смеха можно считать совет­ских медиевистов и филологов, занимавшихся древнерусской литературой и фольклором. Опираясь на гипотезу М. Бахтина о центральности смеха в ренессансной культуре, они обратились к изучению текстовых и зре­лищных аспектов древнерусских смеховых практик и поискам в них «на­циональных черт и черт эпохи»7. Базовым понятием данных работ стал «анти-мир», противопоставленный благополучному, действительному ми­ру и стремящийся разрушить господствующую знаковую систему

Неблагодарную роль проводников между двумя «мирами» в разные эпохи брали на себя скоморохи, юродивые и шуты, которые являлисьносителями «знаков смешного» — особого слога, интонации, поведен­ческих кодов, условной одежды или грима. При этом отличие древнерус­ского смехового действа от европейского карнавала заключалось в посте­пенной утрате самого смехового начала и его более активной ритуализации. Это качество обеспечило проникновение театрализации в реальную политику, присвоение и приспособление этой ритуальности к государственным нуждам, проявление чего можно наблюдать, например, в опричнине, и в более поздних отголосках — петровских маскарадах и инициированных и срежиссированных «сверху» антирелигиозных и праз­дничных действах первых лет советской власти.

Несмотря на наличие концептуальной базы для изучения смеха, его аналитическое рассмотрение применительно к истории России поздних периодов (и XX века в особенности) делает лишь первые шаги8. Труды, активно публиковавшиеся с конца 1980-х гг. и претендующие на рас­смотрение «альтернативных» историй России и СССР сквозь призму не­формального юмора, по большей части носят репрезентологический, а временами — откровенно популистский и развлекательный характер9.

В целом, участь смеха и комического среди объектов исторического изучения двойственна. В настоящее время смех, юмор, сатира, карикатура заслуженно занимают почетное положение в гуманитарном цехе, образу­ют важное поле исследования эмоций, телесности, визуальных и вербаль­ных образов, языка и повседневности, коммуникативного поведения и его национальных особенностей. О заметном росте интереса к смеховым культурам говорит организационное оформление научных национальных и международных научных обществ, избравших смех объектом изучения (Парижское общество по изучению комизма и смеха CORHUM, Между­народное общество по изучению юмора ISHS) и проводимые в последнее десятилетие тематические конференции и семинары10.

Однако, вопреки очевидной принадлежности феноменов смеха и ко­мического к органичным объектам сотрудничества различных наук, в междисциплинарных усилиях, нацеленных на изучение смеховой культу­ры, имеется заметный дисбаланс. Философские, социальные и психоло­гические концепции смеха как и прежде создают иллюзию универсаль­ности смеховой парадигмы, препятствуя исследованию ее эволюции во времени и специфики проявления в разных культурно-исторических кон­текстах. Историки, в свою очередь, нередко впадают в другие крайности. «Профильные» исторические исследования смеха, как правило, проходят мимо солидного теоретического капитала, накопленного гуманитарным и социальным знанием, преимущественно ограничиваясь характером «casestudies» или рассмотрением смеховой культуры и веселья как компонен­тов параллельного феномена «праздничной культуры»11.

Как отмечал А. Я. Гуревич, «перед исследователем гротеска, смеха и комического в истории культуры открывается поистине безграничное по­ле деятельности, в особенности в области изучения культур древности и средневековья». Но при раскрытии функций и мировоззренческой роли «архаического смеха» чрезвычайно важно учитывать своеобразие и непо­хожесть культур прошлого и настоящего. «Более или менее ясна ошибочность ность оценки смеховых аспектов древних и средневековых культур на основе критериев, заданных литературой нового времени, но каков дол­жен быть к ним здравый исторический подход?»12

В историческом контексте Российской Империи, СССР и постсовет­ского периода сформулированный выдающимся медиевистом вопрос представляется особенно актуальным. Одним из путей его решения явля­ется исследование смеховых культур как коммуникативных и культурных практик, выполняющих важные функции в жизнедеятельности общества, что, с одной стороны, предполагает проверку теоретических построений на конкретно-историческом материале, а с другой — требует от истори­ков овладения концептуальным инструментарием других гуманитарных и социальных наук.

Замкнутость исторического цеха на письменных источниках и пока еще медленно идущий процесс подключения к историческим исследова­ниям источников, более «привычных» для других гуманитарных дисцип­лин (например, визуальных и аудио-источников), создают проблемы при изучении ключевых для темы смеха связок «смех и эмоции», «смех и телесность», «смех и тендер» и др. И вместе с этим, существует осозна­ние того, что более глубокий анализ смеха как одной из культурных практик человечества невозможен без углубления ретроспективы, смелых и даже рискованных сравнений, как внутри— так и кросс-культурных.

Как реагировала многообразная российская «смеховая реальность» XX века на головокружительные исторические перемены, и какое обрат­ное воздействие она оказывала на исторические и политические процес­сы? Как при этом менялся ландшафт «смеховых культур» и «веселья», их функции и формы? При помощи каких источников и инструментария можно это выявить и интерпретировать? Какие новые перспективы от­крывает исследование исторических аспектов смеха для понимания дейс­твий социальных групп, отдельных индивидов и механизмов власти в тоталитарных и пост-тоталитарных обществах?

Поискам ответов на эти вопросы была посвящена конференция «Сме­ховая культура в России XVIII—XX вв. (междисциплинарные подходы, проблемы, перспективы)», которая состоялась в 7—8 октября 2011 г. в Центре культурно-исторических исследований Южно-Уральского госу­дарственного университета, тематически и методически продолжив серию челябинских междисциплинарных конференций о памяти (2004), опыте войн (2005), визуальных образах (2007) и о слухах в истории России Но­вого времени (2009). Наряду с историками, научный форум в Челябинске собрал представителей различных отраслей гуманитарного знания (фило­софов, филологов и искусствоведов). Его «география» включила в себя исследователей из России, Франции, Германии и Израиля.

По замыслу организаторов, конференция должна была способство­вать привлечению внимания гуманитариев, и в первую очередь истори­ков, к возможностям и методам использования междисциплинарных под­ходов в изучении исторических аспектов феноменов смеха и смеховой культуры. Одновременно она должна была показать, что изучение такой «тонкой» материи как смех может оказать неоценимую услугу историку — например, в выявлении механизмов властвования, в исследовании формирования и функционирования неформальных и ситуативных групп, эмоциональных и визуальных режимов, наконец — степени свободы в обществе.

* * *

По разным причинам не все представленные на конференции матери­алы были включены в данный сборник, который, тем не менее, может служить неким срезом текущего состояния исследованности ландшафта современной смеховой культуры со всеми его плюсами и минусами.

Сборник открывается блоком статей, посвященных смеху как теоре­тической проблеме. Первые две из них представляют альтернативные программы философского осмысления смеха. Известный философ смеха Леонид Карасев в своем тексте выдвигает аргументы в пользу высказан­ного им почти четверть века назад тезиса, согласно которому антитезой смеха является не плач, а стыд. Для расширения и углубления своей ар­гументации автор привлекает российский материал — от феномена юродства и литературного дискурса о нем до современного «поврежде­ния нравов». В человеке несвободном — таков основной вывод Л. Карасева — способность к смеху и стыду понижается и деформируются. Ста­тья философа Василия Сырова, по мнению автора, призвана открыть пространство для новых исследовательских перспектив смеха благодаря изучению функционирования смеха как инструмента культуры. Изучая способы инструментализации смеха культурой, автор приходит к важно­му наблюдению, что смех может быть инструментом не только оппози­ции, протеста и разрушения, но и консервации и усиления официальной культуры и политики. Статья Марины Загидуллиной анализирует смеш­ное в российских «классических» литературных текстах XVIII—XIX вв., а точнее — способы «осерьезнивания» смешного официальной критикой и педагогикой XIX—XX вв. Обучение читателей «правильному» воспри­ятию юмора и сатиры трактуется М. В. Загидуллиной не как способ ма­нипулирования сознанием потребителей классики «власть предержащи­ми», а как результат своеобразной конвенции между «верхами» и «низами». Славистка Андреа Цинк проводит сравнительный анализ отно­шения к пародии российского литературоведа М. Бахтина и американ­ской философа феминизма Джудит Батлер. Автор приходит к выводу об относительности распространенного тезиса о субверсивном характере па­родии у обоих своих героев как «культурных философов», а также о вли­янии их исходных политических и эстетических интересов на отстаива­емые ими исследовательские концепты.

Второй раздел включает в себя исследования смеховых практик и репрезентаций, связанных с представителями властных кругов и полити­ческими лидерами. В статье историка Владимира Невежина предметом анализа стала смеховая составляющая сталинских застолий 1930-х — 1940-х гг. Выявляя многочисленные комические ситуации во время ста­линских торжеств и признавая за И. В. Сталиным известное чувства юмора, В. Невежин подчеркивает, что изучение смеховой культуры сталинизма позволяет обогатить наши представления о сталинских «сце­нариях власти». Исторический анализ Нины Черновой посвящен мало­изученной теме о «смехе вождей» в советских историко-революционных фильмах 1930—1940-х гг. Рассматривая сложное переплетение идеологи­ческих шаблонов, авторского видения сценаристов, режиссеров, актеров и особенностей зрительского восприятия образов Ленина и Сталина, ав­тор показывает, что именно этот кинематографический жанр способство­вал превращению смеха и юмора в важную, узнаваемую и востребован­ную аудиторией черту кинотипажей советских лидеров. Александр Фокин обращается к контент-анализу и контекстуализации практик, стоящих за ремарками «смех в зале» в стенограммах партийных съездов 1950— 1960-х гг., предпринимая попытку показать, что «официозный смех» слу­жил не только демонстрацией доминирования и лояльности, но и сред­ством навигации для членов партии и инструментом создания эмоционального единства делегатов в политических целях.

В третьем разделе сгруппированы материалы, посвященные репре­зентациям радости и смеховым практикам, одобряемым и поощряемым государством на массовом, популярном уровне. На примере советской художественной самодеятельности Игорь Нарский предпринимает попыт­ку реконструировать процесс и тонкую грань перехода от добровольного радостного упоения «достижениями социализма» до приватизации радос­ти. Автор приходит к выводу, что история успеха самодеятельного «тан­ца» и его победное шествие по стране Советов обуславливалось пред­ставлением актерам возможности в рамках господствующей культуры создать собственное позитивно заряженное сообщество, оставляя откры­тым вопрос о специфике советского случая и перспективе сравнительных исследователей. Исследуя архитектурные нововведения в Челябинске пе­риода сталинизма, искусствовед Евгения Конышева анализирует предпи­санные сверху и воспринятые снизу рамки создании советских городов как «пространств оптимизма». При этом приемы архитекторов (оформле­ние проспектов и площадей как театральных подмостков для властных постановок, украшение домов символами советского изобилия и т. д.) анализируются автором как средство создания и инсценирования эмоци­онального сообщества и его идентичности. В литературоведческой статье Натальи Скрадоль переосмысливается представление о басне как о лите­ратурном жанре «аллегорического сатирического письма», «исподволь подрывающего государственные устои». На примере басен С. Михалкова автор показывает, как басня, затянутая в «корсет» обязательного усло­вия — политически корректного понимания смысла читателем, становит­ся «условно смешной», а сам жанр входит в конфликт с намерением его использования, превращаясь в литературный парадокс.

Следующий раздел содержит примеры анализа коллизий, соперни­чества и чередования различных смеховых дискурсов в исторических ус­ловиях первой половины XX в. В своем «археологическом экскурсе» Валери Познер распутывает клубок взаимовлияний и факторов, опре­деливших становление и развитие дореволюционной и советской коме­дии, включая взаимосвязь теории и практики, запросы публики, установки критики и политику проката. Автор последовательно раскрывает перед читателем эволюцию концептов экранного смеха от помещения в центр жестов и тела, их механизации в начале XX в. до дисциплинирования и даже дрессировки этого тела в александровских комедиях. Исследование Аллы Сальниковой посвящено анализу сложного переплетения комичес­кого и трагического в детских эмигрантских текстах современников ре­волюции и Гражданской войны. Отмечая изначальную амбивалентность феномена детского смеха, автор детально раскрывает разнообразные стратегии — от фантазирования и фольклоризации до подражания взрос­лым и сознательной иронизации — при помощи которых юные очевидцы упорядочивали и проговаривали окружавшую их экстремальную повсед­невность, объединившую в себе травматические и радостные компонен­ты детского опыта. Габор Т. Риттершпорн в своей статье интерпретирует многообразные формы высмеивания населением советских институтов, руководителей, высокопоставленных должностных лиц и мероприятий режима 1930-х гг. как своего рода перевернутый, карнавальный мир. По мнению историка, советский смех над советским, как и в классическом карнавале, дарил краткий терапевтический эффект, временно избавляя от сомнений, неопределенности и смутных предчувствий. Как и принято во время карнавала, в нем участвовали и высмеиваемые, однако в советском случае их участие в осмеянии было сковано многочисленными страхами. Сравнивая версии сценария, казалось бы, всем знакомого фильма «Весе­лые ребята», Ольга Бессмертная исследует постепенное вызревание, про­тивостояние и отмирание двух концептов смешного, выраженных в кон­кретных лицах и сюжетных линиях. Несмотря на то, что оба варианта представляли собой концепции тотализирующего смеха и отражали уто­пические идеи, лишь один из них реализовался в итоге в качестве кано­на для советской (соцреалистической) музыкальной комедии.

И наконец, в завершающем пятом разделе сборника рассматриваются разнообразные варианты использования смеховых практик и техник в выстраивании идентичностей и маркировании «своего» и «чужого». Ма­териал Юлии Хмелевской посвящен восприятию голодающей Советской России 1920-х гг. сотрудниками Американской администрации помощи сквозь призму защитных иронических конструкций. Анализ эго-документов и официальных отчетов, хранящих образы представителей централь­ных и местных властей, советского населения, и американских саморе­презентаций позволяет проследить не только стратегии сохранения «собственного» эмоционального режима в непривычном окружении, но и отправные точки для негативистской мифологизации раннесоветской сре­ды, чуждой американцам и политически, и культурно.

Сборник о смехе, конечно, не мог обойтись без темы политической карикатуры. «Звериному стилю» как одному из центральных приемов сатирической и иронической репрезентации «другого» посвятил свои размышления Александр Голубев. Прослеживая традиции этого жанра, заложенные еще в XIX в., исследователь анализирует наиболее распро­страненные образы животных, птиц и насекомых и их связи с реальными «игроками» на международной арене — странами и их политическими деятелями, характеризует иногда чересчур прямолинейные аналогии и бесхитростные приемы советских карикатуристов. Василий Токарев зна­комит читателей с захватывающей историей превращения польского авантюрно-сатирического романа Тадеуша Доленги-Мостовича «Карьера Никодима Дызмы» в драматургический памфлет на предвоенную Поль­шу. В. Токарев вводит в своей статье термин блицдраматургии, чтобы обозначить реакцию советских драматургов на политический заказ по производству антипольских пьес после «освободительного похода» и анализирует литературные приемы и сюжеты, при помощи которых со­ветскому сатирическому «перу» удавалось изобразить польских «злоде­ев» и саму Польшу в самом нелицеприятном виде. Статья Амандин Регамэ посвящена интересному аспекту складывания современной российской идентичности — роли, которую в этом процессе играют ко­мические телешоу, по форме заимствованные у западных телекомпаний и наполненные специфически российским содержанием. Анализируя ко­мические приемы, стереотипы, традиции, образы «своих» и «чужих», противоречия и ожидания, на которых строится новое российское «мы», преподносимое в жанре stand-upcomedy, автор указывает на полисемию этого концепта, в котором сарказм сочетается с гордостью, а претензии на общее прошлое — с разнообразным и отнюдь не всегда комичным и поддающимся унификации настоящим.

* * *

С одной стороны, представленная в сборнике тематика сигнализирует о том, что смеховая реальность перестает восприниматься как экзотика, и все больше исследователей обращаются к различным аспектам смехо-вой культуры в исторической перспективе. В большинстве этих работ подтверждается конструируемый и конструирующий характер смеховых практик как социального и коммуникативного феномена, выполняющего важные функции в современном обществе. С другой стороны, приходит­ся признать, что во многих случаях историки сильно отстают от предста­вителей смежных наук в овладении аналитическим инструментарием и методами дешифровки многообразных смеховых практик, вследствие че­го «междисциплинарность» приобретает декларативный характер, а ис­следовательский язык — констатирующий, описательный стиль. По-ви­димому, отчасти этот инструментальный дефицит влияет и на ситуацию с отбором и оценкой репрезентативного материала, приводя к концентра­ции на ближайших, «примыкающих» к авторской современности перио­дах, чей «смех» кажется более «понятным».

Post-scriptum

15 февраля 2013 г., когда редакционная коллегия почти в полном со­ставе собралась в издательстве для финальной читки этого сборника, в небе над Челябинском взорвался залетевший из космоса метеорит. Это событие превратило южноуральский промышленный мегаполис в «героя» мировых новостей. На несколько дней Челябинск стал «микрокосмом», в котором в сконцентрированном виде обнажились различные аспекты нашего современного бытия, где боязнь космической угрозы и конспирология соседствуют с повседневной беспечностью, мировая цивилизационная проблема — с бессилием местных властей, а людская незащищенность и страх — с цинизмом и стёбом.

К счастью, устрашающий визит неземного «пришельца» обошелся без жертв и серьезных катастроф. Оправившись от первоначального шока, российское коммуникационное пространство мгновенно наполнилось рис­кованными шутками на тему «челябинского болида», самой неудачной из которых, пожалуй, была, официозная попытка главы правительства пошу­тить о том, что метеоритный дождь претендует на место символа Красно­ярского экономического форума13. Рядовое население отреагировало более приземленно, продемонстрировав в «фотожабах» и комментариях к ново­стям недюжинные способности к «творческой» интерпретации медийных и масс-культурных штампов, политических лозунгов и старых анекдотов. Живучесть чувства юмора и массовый сарказм в связи с неожиданной экс­тремальной ситуацией, указавшие, помимо всего прочего, на отсутствие у россиян иллюзий в отношении действующей власти, были отмечены как российскими14, так и зарубежными СМИ15. Психологи же посчитали нуж­ным лишний раз подчеркнуть терапевтическую роль публичного «отсмеивания» страхов в преодолении пост-метеоритных фобий16.

Возможно, высказанное много лет назад предположение классика о комедии и комическом как «последнем фазисе всемирно-исторической формы» и о том, что такой ход истории нужен для того, «чтобы челове­чество весело расставалось со своим прошлым»17, к началу XXI в. выгля­дит спорным и неубедительным. Но, так или иначе, неожиданное и не­подвластное людям происшествие подарило всем еще один повод поразмышлять о месте смеха в нашей жизни и нашей современной исто­рии. Отчасти поэтому редакционная коллегия надеется, что эта публика­ция вызовет интерес не только у «профессиональных» гуманитариев, но и у всех, кто интересуется многообразными проявлениями смеховой культуры в России XX — начала XXI вв.

 

О. Нагорная, И. Нарский, О. Никонова, Ю. Хмелевская

 

Примечания

1 Бергсон А. Смех. М, 1992 (1-е изд. — Бергсон А. Смех в жизни и на сцене. СПб., 1900). О результатах «эмпирической» проверки теории А.Бергсона о соци­альности смеха, см.: Provine RobertR. Laughter: AScientificInvestigation. London, 2001.

2 Борев Ю. Комическое, или О том, как смех казнит несовершенство мира, очищает и обновляет человека и утверждает радость бытия. М., 1970; Карасев Л. В. Философия смеха М., 1996; Лотман Ю. М. Статьи по семиотике культуры и искусства. СПб., 2002; Успенский Б. А. Антиповедение в культуре Древней Ру­си // Б. А. Успенский Избранные труды: в 2 т. Т. 1. М., 1994. С. 460—477; Пропп В. Проблемы комизма и смеха. Ритуальный смех в фольклоре (по поводу сказки о Несмеяне) (Собр. трудов В. Я. Проппа.) М., 1999; Козинцев А. Г. Человек и смех. СПб., 2007

смех. СПб., 2007

3 Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. 2-е изд. М., 1990.

4 Как пишет А. Г. Козинцев, «Сегодня многие видят в Бахтине в лучшем слу­чае утописта, проецирующего на средневековую и ренессансную действитель­ность интеллигентскую мечту о противостоянии народа официальной идеоло­гии..., в худшем — апологета тирании» (Козинцев А. Г. Человек и смех... С. 209). Полемические размышления об утопичности внеконтекстуальной стили­зации смеха, см.: Аверинцев С. М. М. Бахтин как философ. М., 1992. С. 7—19; Аверинцев С. Бахтин и русское отношение к смеху // От мифа к литературе : сборник в честь 75-летия Е. М. Мелетинского. М., 1993. С. 341—345; Гройс Б. Тоталитаризм карнавала // Бахтинский сборник. Вып. 3. М., 1997. С. 76—80; Лахманн Р. Смех: примирение жизни и смерти // Там же. С. 81—85; и др., см. также статью Л. В. Карасева в данном сборнике.

5 Гуревич А. Я. Проблемы средневековой народной культуры. М., 1981. Гл. VI: «Верх» и «низ»: средневековыйгротеск, такжесм.: Gurevich A. Bakhtin and his theory of Carnival // Cultural History of Humour: From Antiquity to the Present Day J. Bremmer and H. Roodenburg (Eds.). Cambridge, 1977. P. 54—60.

"Vom Lachen. Einem Phaenomen auf der Spur / Th. Vogel (Hg.). Tuebingen, 1992; Laughter down the centuries / S. Jaekel, A. Timonen (Eds.). Turku, 1997; Gilhus I. Laughing Gods, Weeping Virgins: Laughter in the History of Religion. Rutledge, 1997; A History of English Laughter: Laughter from «Beowulf» to Beckett and Be­yond / M. Pfister (Ed.). London, 2002; Humour, history and politics in late antiquity and the early Middle Ages / G. Halsall (Ed.). Cambridge, 2002; Peretti L. Women and Laughter in Medieval Comic Literature. University of Michigan, 2003; Hallivel S. Greek laughter. A Study of Cultural Psychology from Homer to Early Christianity. Cambridge, 2008; и др.

7 См., например: Лихачев Д. С, Панченко А. М., Понырко Н. В. Смех в Древ­ней Руси. Л., 1984; Юрков С. Е. «Смеховая» сторона антимира: скоморошество // С. Е. Юрков Под знаком гротеска: антиповедение в русской культуре (XI — на­чало XX вв.) СПб., 2003. С. 36—51.

8 Draitser Е. Making War, Not Love: Gender and Sexuality in Russian Humor. Palgrave Macmillan, 1999; Reflective Laughter: Aspects of Humour in Russian Cul­ture /Ed. L. Milne. London, 2004; Разуваев В. В. Политический смех в современ­ной России. М., 2002; Столяр М. Советская смеховая культура. Киев, 2011.

9 Одной из характерных особенностей такого рода литературы является исполь­зование в качестве основных источников «альтернативности» анекдотов и интел­лигентского юмора, см., например: История СССР в анекдотах, 1917—1991 / сост. М. Дубовский. М., 1991; Russia Dies Laughing: Jokes from Soviet Russia / Z. Dolgopolva (Ed.). Salem House Publishers, 1983; Draitser E. Forbidden Laughter. Soviet Underground Jokes. Kensington, 1980; Adams B. Tiny Revolutions in Russia: Twentieth Century Soviet and Russian History in Anecdotes and Jokes. London, New-York : Rout-ledge, 2005; Political Humor under Stalin: an Anthology of Unofficial Jokes and Anec­dotes / D. Brandenberger (Ed.). Bloomington, 2007; Lewis В., Hammer & Tickle. The History of Communism Told Through Communist Jokes, London, 2008; идр.

10 Например, Международная научная конференция «Карикатура, пародия, гро­теск: феномены современной культуры», прошедшая в 2001 г. в Российском институте культурологии, междисциплинарный научный форум «Totalitarian laugh­ter: culturesofthecomicundersocialism», состоявшийся летом 2009 г. в г. Принстон, США (обзор см. Oushakine S. Laughter under Socialism: Exposing the Ocular in Soviet Jocularity. SlavicReview. Vol. 70. No. 2 (Summer2011). P. 247— 255); фестиваль гуманитарных наук в Чикаго в апреле — мае 2009 г., посвящен­ный роли смеха в истории с древности и до современности (ChicagoHumanitiesFestivalXX: Laughter2009), и др.

11 Le Roy Ladurie E. Carnival: A People's Uprising at Romans, 1579—1580, Lon­don: Scholar Press, 1980; Geldern Von J. Bolshevik festivals, 1917—1920. Berkeley1993; Чеканцева 3. Порядок и беспорядок. Протестующая толпа во Франции между Фрондой и Революцией. Новосибирск, 1996; Дарнтон Р. Великое кошачье побоище и другие эпизоды из истории французской культуры. М., 2002; Озуф M Революционный праздник 1789—1799, М., 2003; Bersé Y. M. Féte et révolte. De; mentalités populaires du XVIe au XVIIIe siècle, Paris, 2006; идр.

12 Гуревич A. Я. О природе комического в «Старшей Эдде» // А. Я. Гуревич «Эдда» и сага. М., 1979.

13 Дмитрий Медведев прокомментировал падение метеорита в Челябинске. De lateНовости. 15 февраля 2013 URL: http://delate.info/1900-dmitriy-medvedevprokommentiroval-padenie-meteorita-v-chelyabinske.html; Медведев назвал падени метеорита символом Красноярского экономического форума. Вести ФМ. 15 фев раля 2013. URL: http://www.radiovesti.ru/articles/2013-02-15/fm/82279; Дмитри Медведева развеселил высотный взрыв над Челябинском. 18 февраля 2013. URIhttp://www.bk55.ru/inform/article/14951/; Дмитрий Медведев объявил челябински метеорит символом. НТВ. 15 февраля 2013. URL: http.7/www.ntv.ru/n( vosti/463217/

14 Ничего так не бодрит, как с утра метеорит! Рунет шутит о челябинско метеорите, внеземном разуме и Брюсе Уиллисе. Новый Регион. 15 февраля 201 URL: http://www.nr2.ru/ekb/424644.html; Рунет шутит про метеорит: На День влюбленных кто-то обещал звезду с неба. РБК. 15 февраля 2013 URL: http://torbc.ru/society/15/02/2013/845341.shtml; Метеорит произвел неожиданный психол гический эффект. Утро.Ru. 18 февраля 2019. URL:http://www.utro.ru/ar cles/2013/02/18/1101804.shtml; и др.

15 Meteorite Spurs Very Russian Reaction: Political Jokes. In the face of more th 1,100 injuries, Russians greet meteorite with humor. National Geographic News. Fe ruary 15, 2013. URL: http://news.nationalgeographic.com/news/2013/13/130216-worl russia-putin-soviet-meteorite-reaction-jokes-humor-space/; How I Meteored Yc Motherland. Comedy Central. The Daily Show with Jon Stewart. February 19, 20 URL: http://www.thedailyshow.com/watch/tue-february-19-2013/how-i-meteored-yoi motherland; Meteorite triggers wave of humor on the Russian web. Russia Beyo the Headlines. February 17, 2013 URL: http://rbth.ru/arts/2013/02/17/meteorite_tr gers_wave_of_humor_on_the_russian_web_22971.html; идр.

16 Психологи советуют челябинцам читать шутки про метеорит. Росба 19 февраля 2013. URL: http://www.rosbalt.ru/federal/2013/02/19/1096201.html; G дром «челябинского метеорита». ИТАР ТАСС Урал. 21 февраля 2013. URL: htti www.tass-ural.ru/psychology/sindrom_chelyabinskogo_meteorita.html

17 Маркс К. К критике гегелевской философии права. Введение // К. MaрксСобр. соч. : в 50 т. (1955—1981). Т. 1. М., 1955. С. 418.

 

 

По вопросам приобретения сборника обращайтесь к сотрудникам Центра культурно-исторических исследований kulthist@mail.ru

Авторизуйтесь, чтобы получить возможность оставлять комментарии